В XVI-XVII веках единицей землепользования на Чукотке можно считать род, или родовую национальную общину. Четкая система землепользования не предполагала никакой частной и тем более личной собственности на землю, но закрепляла за родами определенные маршруты кочевок стад. О собственности в полном смысле этого слова здесь можно говорить только в отношении оленей и имущества. Распределение кочевых хозяйств по земле было довольно равномерным; равновесие между родами, племенами и природой поддерживалось за счет неписаных законов и тесного взаимодействия оленных людей, береговых групп морских и речных охотников и рыболовов. Войны в основном возникали лишь при нарушении равновесия и прохождении волн одних народов через другие.

Однако такая жизнь, как показывает история, не могла продолжаться вечно. Постепенно начались вторжения на эту территорию не только соседей, но и весьма отдаленных народов, начались контакты с инородцами. Собственно, второй этап земельной истории Чукотки можно отсчитывать с 1640 года, когда первые русские активно проникли в Северо-Восточную Сибирь и острожно закрепились в Якутии и на Колыме. Однако в то время они не ставили вопрос о собственности на здешнюю землю. Пришлые и коренные народы расходились по разным экологическим нишам: пришлым требовались зачастую совсем не те ресурсы, за счет которых жили северяне. Например, ценными считались шкурки соболя, горностая, а не столь популярные на Чукотке песец или росомаха, не интересовал пришлых и жир, зато бросовая кость рассматривалась как большая ценность.

В течение всего XVII века шло функциональное взаимодействие русских с северными народами, при котором ни одна сторона не посягала на свободу и самостоятельность другой. Россия стала включать Чукотку в свое государство в XVIII веке, тогда русские начали облагать официальной государственной данью - ясаком - коренных жителей Чукотки. Закон обязывал северные народы отчуждать в пользу Российского государства десятую часть добытых ими шкур, оленя, рыбы; при этом сами жители становились подданными русского царя, т. е. гражданами России. Но и в то время никто не претендовал на землю и не отчуждал ее от коренных жителей. Чукотка рассматривалась как часть России, но право пользования ее традиционными ресурсами оставалось за коренными жителями.

Находиться под защитой огромного государства было относительно выгодно, и ситуация могла развиваться спокойно. Однако все, как всегда, было испорчено жадностью чиновников, которые вместо одной стали изымать три десятых продукции у коренных жителей, дабы две десятых оставлять себе. Это, естественно, вызвало сопротивление - начались военные стычки чукчей с русскими, которые официальная история в большинстве случаев замалчивает. Необходимо отметить, что борьба эта, иногда (и чаще всего) скрытая, была направлена против чиновничьего произвола, а не против царя и Российского государства.

Этот период довольно рыхлых экономических и культурных взаимодействий закончился примерно в 1830 году. В это время контакты с большим миром резко возрастают. Начинается трансформация образа жизни коренных жителей, проникновение чужой идеологии, нарушение равновесия между обществом и природой. Постепенно происходит расслоение общества и переход к товарно-денежным отношениям. В контакте с другими народами просыпается и чувство национального самосознания, ибо до этого трудно было мыслить понятиями наций и границ, их попросту не существовало: на всей территории Чукотки царил языковой, родовой и экономический континуум (непрерывность).

С прогрессирующей меновой торговлей у коренных жителей стали появляться некие предчувствия собственности на землю. Когда большинство коренных жителей стало осознавать себя как нация, появилось и ощущение “своей земли”. Однако земля здесь понималась скорее не как собственность, а как “мать-сыра земля”, как некое духовное начало.

 

“Помню, родители не разрешали нам, детям, играть с ножом, втыкая его в землю, земля почиталась как мать. Так они и говорили: “Нельзя делать ей больно, ведь она мать наша”".

С. М. Ранав. Архив НИЦ “Чукотка”. Анадырь.

 

Своя земля дает силы жить, она поглощает гнев и тоску, возвращает народам самих себя. Тело ее бесконечно, зыбко, упруго, оно вскармливает всех: и пришлых, и коренных. Она разворачивает сознание каждого человека так, что он становится способен питаться энергией природы и космоса. И чтобы быть прекрасной, она ничего не требует от тебя, только любовь.

Даже на уровне рода не существовала собственность на землю в ее европейском понимании. Некое ощущение собственности стало проникать постепенно, и не на землю в целом, а на определенные угодья, особенно те, что были в дефиците. Это могло относиться к особенно удачливым местам рыбалки и охоты, лежбищам моржа, к зимним оленьим пастбищам, к тому, что лимитирует жизнь. Именно это закреплялось за родами, племенами в первую очередь. Вероятно, у береговых жителей закрепление мест началось раньше, так как они вели оседлый образ жизни. Этот период эволюционного раздвижения культурно-экономических рамок аборигенного социума длился на Чукотке почти столетие, с 1850-е по 1930-е годы.

Сразу надо оговориться, почему на Чукотке период рыхлого огосударствления был столь растянутым. Дело в том, что после открытия и начала освоения в середине XVIII века Русской Америки все силы и средства русских уходили на Охотию, Камчатку и Аляску - регионы гораздо более богатые и комфортные для жизни поселенцев, чем холодный и суровый Чукотский край. Аляска оттянула внимание России на восточных рубежах и фактически законсервировала состояние отношений на Чукотке. В общем-то даже в конце XIX и начале XX века Чукотка все еще очень слабо была вовлечена в общероссийскую государственную жизнь и рассматривалась государственными чиновниками как часть России скорее формально. В то время коренные жители Чукотки были вольными людьми - столь же независимыми, сколь независимыми были славяне до проникновения норманнов.

Подобную равновесную систему землепашцев, охотников и рыболовов Россия имела только в IV-VII веках. Именно норманнизация (проникновение викингов, скандинавов) привела к разложению родового строя и появлению на Руси князей и бояр, переходу земли в собственность отдельных феодалов, к возникновению государственности, активизации торговли и появлению первых городов на путях “из Варяг в Греки”, “из Варяг в Персы” и в Индию. Но если мы вернемся на Чукотку, то увидим, что аналогичный процесс здесь шел в конце XIX - начале XX века. Основа, на которой возникла государственность у восточноевропейских угро-финнов и славян, - это дух, традиции и культура викингов (воинов-странннков, воинов-купцов, путешествующих на ладьях). Далекие потомки этих викингов, славян и угро-фнннов, тщательно перемешавшихся к тому времени, пришли на Чукотку с Семеном Дежневым. Именно они принесли в огромную страну Сибирь, жившую в равновесии с природой и не понимавшую государственности, искры собственности и административного территориализма. Это был закономерный общепланетарный процесс организовывания северных территорий, через которые прокатывались волны завоевателей.

Вялая истома российского замешательства перед Арктикой недолго спасала эти земли от прихода новой жизни. Тусклые и нерасторопные действия русских царей сменились воздушными змеями революции. С приходом советской власти и на Чукотке началось обобществление всего и вся, а также закрепление идей социализма. Так как у северных народов традиционно существовали только личная и общинная собственность, им было очень легко перейти в социализм. Обобществляли, по сути, только оленей, так как землю обобществлять не было смысла: она и так была собственностью государства в общем пользовании. Это важное отличие Чукотки от Центральной России, и сегодня о нем не стоит забывать активным поборникам частной собственности на землю.

Однако, несмотря на коллективизацию, на Чукотке вплоть до 50-х годов наряду с общественными сохранялись личные олени.

 

“Мое детство прошло в стойбище Рыннаптанмэльгын. Родители вели оседлый образ жизни, так как вследствие стихийных бедствий, в основном гололедов, стадо наше стало очень маленьким и его присоединили к так называемому общественному стаду, состоявшему из личных оленей обедневших оленеводов. Считалось это стадо “личным”, и потому за его выпас колхоз не выплачивал зарплату пастухам…”

С. М. Ранав. Архив НИЦ “Чукотка”. Анадырь.

 

Затем началось массовое создание колхозов с последовавшим закреплением за ними всего поголовья и угодий. Появились границы административных районов, колхозов и бригад. Постепенно с приходом добывающей индустрии началось землеустройство. Поначалу это мало отражалось на поведении сельских и тундровых жителей. Они не препятствовали отводам земли под добычу, так как начало промышленной эры не воспринималось большинством населения как вред. Эта эра несла с собой массу хорошего, и потому индустриальное вторжение имело мощную социальную поддержку.