У древних славян и угро-финнов, заселивших 3 тыс. лет назад Восточную Европу, собственность на землю появилась только в связи с земледелием. Кочевник мог прогонять свое стадо (или следовать за ним) несколько раз по одному месту, поэтому в кочевых обществах земля никак не могла закрепляться за одной семьей или родом. У земледельцев же огород, который ты посадил (так же как и клочки земли, которые ты с таким трудом возделал), ты же должен и убрать, и такое использование земли не предполагает совместной собственности на эти клочки. Собственность на землю, отчуждаемую под жилище, тоже появилась впервые у земледельцев, так как у кочевников жилище кочевало вместе с ними. Только недвижимость и оседлость приводит к собственности.

Итак, собственность на землю появилась с переходом племен к земледелию. Общинная форма собственности на землю возникла у земледельцев, населяющих не очень плодородные земли. С помощью общинной собственности осуществлялся равный доступ земледельцев (членов общины) к земле и наиболее полное ее использование, включая и менее плодородные участки. Земля обобществлялась, и затем перераспределялась по семьям в зависимости либо от количества кормильцев (работников), либо от количества едоков (подушно). Система наделения землей по кормильцам считалась более справедливой, однако она не давала возможности выжить многодетным семьям, по той или иной причине лишившимся главных работников. В конце концов в большинстве общин вырабатывалась система компромисса, при которой землей наделяли как кормильцев, так и едоков, но в разных пропорциях. Например, на работника выделяли по 2 га, а на едока - по 0,5 га. Каждые 5-10 лет община производила передел земли.

Была выработана довольно разумная система землепользования - чересполосица: каждое поле делилось на равные полоски по числу семей в общине, тем самым каждая семья получала одинаковое количество земли на песчаной почве, на плодородной, на каменистой и т.д. Между полосками устанавливались межевые знаки, чаще всего камни. Жили в общинах довольно мирно, особенно там, где земли хватало. Те, кто был недоволен перераспределением, или в силу характера не мог жить в общине, уходили из общины “на выселки”, расчищали поле в ничейном лесу (леса не принадлежали никому), и начинали жить “на хуторе”. Затем, когда род этого хуторянина (их называли кулаками) развивался и множился, он и сам заводил на своих полях чересполосицу, и давал начало новому поселению. Отсюда пошли многочисленные ныне в России Починки, Погорелки, Гари и т.п., так как расчистка полей осуществлялась огневым способом.

С приходом завоевателей норманнов в земли Берендеев и возникновением князей (а по-нашему, рэкетиров) началось неравенство в распределении земли. Норманнские князья, подчинившие себе земли угро-финских и славянских племен, взяли на себя роль их защиты и, одновременно, роль перераспределителей богатства. Они стали раздавать эти земли боярам, служилым людям (дворянам), монастырям, так что постепенно все земли племени оказались в собственности каких-то чужеродных лиц - феодалов. Однако этот процесс захвата и присвоения земли шел несколько десятков лет, наряду с феодалами долго еще оставались и земли общин с их традиционным старым (донорманнским) образом хозяйствования.

Барские земли, захваченные феодалами, вышли из собственности общин, однако продолжали быть связанными с бывшими членами общин: крепостные крестьяне должны были их обрабатывать, как и раньше, только результаты этого труда переходили в собственность барина. Два дня крестьяне села работали на барских землях (”барщина”), четыре дня - на своих, один (седьмой) день отдыхали. Крестьяне в этом случае считались прикрепленными к барину, то есть крепостными. Фактически барщина была их вкладом и в государственную казну, с которой рассчитывался сам дворянин. Это был аналог современных налогов. Крепостные работали на барина как на представителя государства - барину вменялись государственные функции управления. Говоря по-современному, это он - феодал - был тогда субъектом государства, его опорой и сутью.

Система барщины не давала очень хорошего результата, так как, естественно, барские земли обрабатывались гораздо хуже, чем свои, поэтому постепенно переставали приносить необходимый доход. Это явилось причиной того, почему позднее барщина была заменена более эффективным механизмом - оброком: номинально разделение земли как бы перестало существовать (почти вся земля стала крестьянской), но вводился натуральный налог, и часть произведенного продукта принадлежала государству в лице барина. Крестьяне в конечном итоге - вместе с землей - стали собственностью феодала. При Петре I крепостное право было доведено до апогея и высочайшей жестокости, а позже (при Екатерине II) рафинировано и усложнено. Лишь только небольшая часть земли осталась общинной - это были леса, покосы, места пастьбы скота, кладбища и огороды, вся же пахотная земля перешла в частную собственность феодалов. Не удивительно, что это вызвало недовольство и бунты в крестьянской среде (Емельян Пугачев, Иван Болотников).

Необходимо отметить, что во времена и барщины, и оброка значительная часть земель российского государства все же оставалась царской (государственной). В основном это были северные малоплодородные земли в зонах рискованного земледелия - в границах нынешних Архангельской, Вологодской, Костромской, Ярославской областей, Карелии и Коми. Получать эти земли из царского кармана дворянину или боярину было унизительно, на большую часть из них никто не претендовал, и работали на этих землях так называемые “черные” (черносошные) крестьяне. Черные крестьяне были практически вольные люди, обязанные платить лишь незначительный оброк - и не барину, а в государственную казну за то, что они живут на территории этого государства и пользуются его защитой и покровительством. Номинально черные крестьяне считались царскими, но их социальный статус и психология в корне отличалась от психологии крепостных южных губерний.

С развитием Российского государства количество служилых людей, чиновников аппарата управления увеличивалось, а так как вся хорошая земля была уже занята, им - новым дворянам - стали выдавать имения и в более северных территориях. Кроме того, дворянские роды из поколения в поколение мельчали - дворянские деревни делились по членам увеличивающейся дворянской семьи. Часто потомки дворян оказывались с 5-3 дворами, а то и вовсе без дворов и без земли.

При закрепощении свободолюбивые некогда черные царские крестьяне уходили в Сибирь, на новые земли, где их не доставала боярская рука. Именно эти государственные крестьяне и обеспечили развитие торгового капитализма в Новгороде и продвижение новгородцев в XIV-XV вв. на восток.

Это был северный, лесотундровый путь расселения русских в Сибирь. В этом потоке преобладали купцы, авантюристы-путешественники, разбойники-ушкуйники, свободолюбивые охотники и земледельцы. Они промышляли пушниной, несли в себе дух общинного землепользования, были далеки от мысли о частной собственности на землю, ничего не требовали от коренных народов, чаще всего вели свободную меновую торговлю, и это давало возможность совместного существования с аборигенами. Земледелие в этом процессе не играло существенной роли, так как новые для русских земли отличались суровостью климата и были мало пригодны для земледелия.

По югу же распространялся другой тип поселенцев - казаки. Казаки были в Российском государстве специфической прослойкой в общем-то тоже свободолюбивых крестьян - собственников на землю, в обязанность которых входила защита государства от внешних врагов. У казаков также была общественная - станичная или войсковая - собственность (аналог общинной). Казаков отличала большая смелость, агрессивность и независимость. Это были пассионарии, и им отводилась военная функция. В среде казаков в особой моде был российский патриотизм и “служба Царю и Отечеству”. Казаки жили по границам России, защищали их и потому имели привилегии - не платили царю никаких налогов, более того, на самых далеких окраинах они сами получали из казны государства зарплату.