Она всегда принадлежит тем, кто ее использует - возделывает, занимает своими жилищами, кочует по ней вместе с оленями, просто ходит. Никогда ни у каких северных народов до XVII в. вопрос о собственности на землю не стоял, речь всегда шла лишь о правах на ПОЛЬЗОВАНИЕ ею. “Идет борьба за власть, а не за землю” - вот фраза, которую часто можно применить к истории северных территорий, ибо здесь всегда было вдоволь пустующих земель.

Само понятие собственности на землю возникло, вероятно, лишь в земледельческой цивилизации, где люди жили оседло и эксплуатировали лишь незначительную благоприятную часть земель. Слово “земля” для них  означало только ту площадь, которую занимала оседлая семья (дом, двор) и огород, поле, которые она возделывала. Таким образом, в земледельческих этносах слово “земля” означало пахотную землю.

На Севере, в цивилизации охотников-рыболовов и оленеводов земля не могла строго закрепляться за отдельными семьями, ибо, во-первых, в большинстве своем это были кочевые народы, а во-вторых, пользование землей даже в течение одного сезона было многократным и предполагало возможность делиться этими ресурсами с соседями. Владеть землей можно так же, как владеть информацией: использовал сам - дал попользоваться другому, но от этого у тебя информации не убавилось. Информация может быть одна и та же, а знают ее все, и все с успехом пользуются - вот так может быть и с землей.

“Кочуем мы не потому, что нам этого хочется, кочует наше производство - северный олень, а мы идем за ним … Наше дело - следить, чтобы пастбища не истощились. Поэтому кочевки у нас быстрые, короткие. И много их. Значит, и территории должны быть огромными. Доказано, что на одного оленя необходимо 120 гектаров. А нас все время стараются согнать для “компактного проживания”.

Трудно представить, что земледелец, посадивший на своем клочке репку и тщательно ее весь год выращивающий, будет относиться к этому своему огороду точно так же, как кочевник-оленевод к участку склона, где он пасет оленей. Их психологические стереотипы и отношение к земле несравнимы, и поэтому система земельного права, возникнув в земледельческих цивилизациях, никак не может быть механически перенесена на другие типы хозяйствования. В этом суть многих проблем, с которыми сталкиваются земельные чиновники северных территорий, вынужденные подгонять систему государственных земельных законов к арктической специфике.

“…Законы, придуманные в умеренной зоне, часто имеют мало смысла, приходя на Север. Мы вынуждены вновь и вновь убеждать федеральных чиновников, что нам, в Арктике, не нужен контроль питьевой воды на ананасовые пестициды … Государственный закон обязывает засыпать свалки каждый день щебнем - но знаете, в некоторых арктических поселениях просто нет гравия для этого. Другие правила требуют бурения скважин вокруг свалок для мониторинга за грунтовыми водами - но у нас эти воды лежат под сотней метров вечной мерзлоты … Почти по каждому пункту природоохранных законов нам приходится биться”.